правила словообразования

песня м

песня моя проста и твоя проста и их проста
это как разбежаться и броситься и лететь и считать до ста
воду глотать только страховки нет и никто не спасет
со дна не достанет катер уходит обратно в порт
они рассчитали все карты расправили флаги и бросили якорь тут
они ждут прилива но знают на суше в домах их уже не ждут
они драят палубы тянут булини и расправляют ленты кают
они не играют в игры и больше не строят планов уже не живут
их брови и руки застыли их мысли простые не закрывать компас
юнги ночами бродят по палубе им снятся твои отраженья глаз
им хочется верить что время не мерит а только тихонько сдувает пыль
их звери болезненно кинутся в тени как только ты открываешь дверь
трюмы забиты песком все матросы построены в ряд но тут воздух не тот
утро сменяется вечером ветры ложатся на плечи они открывают рот
воспоминания стаями гадов глазеют на них со дна
сети расставлены нервы натянуты вот только в пальцах одна вода

капля падает капля дышит перекатывается на живот
стекла очень тихо так тихо что возможно она оживет
с севера дует ветер перегибает палку поздно решать
тот кто горит ярче ярче будет и затухать
невозможно понять
как в это городе нежно-сером стены еще не сошли с ума
как в этом городе смело найти тебя догадайся сама
переведенные стрелки матросы открыли шлюзы где-то в Дали
и зовут своего капитана вставшего рано чтобы признаться в любви
к этому морю песку татуировкам на спинах горбатых китов
шторму в зубах папиросы корабль к рифам уже готов
эти люди устали из стали от бескозырок до коронок в зубах
эти люди знают как умирать знают а мне что что мне сказать
тут мел это тоже снег и я его ел это наверно синдром Дали
туман накрывает крыши и я тону тише никого не зови
в городе этом люди монеты и молоко убегают вспять
ты просыпаешься света нету тепла нету и дальше спать
улицы снега ждут и тоскуют долготрепетно нервно а я тебя
воробьи съежились тоже примерзли к скамейке как я сидят
надежду что ты все еще в этих стенах никогда никому не отдам
закрываю глаза слышу вижу фок-мачта неспешно трещит по швам
и мне снятся вселенные белые те где юнги сигнала ждут
жгут свои легкие легкими птицами сквозь облака плывут
тысячи лет поутру вахтенный скажет «пора» и они поют
корабли поют

четвертую ночь не могу заснуть, закрываю глаза - и словаслова в голове, и нет сил чтобы встать и записать, и нет сил,
вчера -
я слушаю музыки, как сны прошлого, как кадры, проплывающие перед глазами,
я думаю - а какой ты сейчас? какие они - твои песни, как глубоко ты затягиваешься, когда куришь, я вспоминаю свою любовь, и думаю - как ты просыпаешься, как ты не можешь уснуть,
какие они - твои дельфины? я вспоминаю, как сжималось горло, когда я нажимала на play, и уносило, тащило вдаль, в даль дороги, в даль тебя - шагать к тебе, идти к тебе, идти к нам,
мы живые, легкие, нежные
я думаю - как ты сейчас смеешься? как ты жмуришься, как ты поводишь плечами, как ты делаешь это? - я почти не
помню твой запах ночами твои руки, помню твои плечи, помню музыки и время, помню струи воды, мокрый скользкий пол, рваные полотенца, скрипучие матрасы, прохладные ночи и дождливые утра, помню большие треснутые кружки и кофе литрами,
я думаю - пьешь ли ты кофе сейчас? и как поджимаешь к груди колени, как укутываешься, что ты слушаешь, что ты говоришь и как ты говоришь, я вспоминаю сигареты, и губы и волосы, щетину и запахи, запахи вокруг, и песок, и мед, и молоко, и крики,
маленькие истории про не-тебя не-меня, маленькие, как солнечные блики на стенах,
это были не мы, и не-возможность вернуться, хотя бы на час, я бы вернулась точно, чтобы поверить, проверить и почувствовать снова, каково это было - засыпать с тобой, играть с тобой и петь с тобой, пить с тобой и смеяться, и обнимать тебя, и
я пишу и обжигаю себе пальцы, запретное, тайное, вечное, навсегда останется со мной,
каково это - целовать тебя, обнимать и любить тебя, украдкой и на виду, в бреду и зиме, и в зное, задыхаться и снова тебя, горького, соленого, закрывать тебя и травить тебя, умолять тебя,
сколько времени прошло, сколько месяцев, сколько лет - я не знаю. то были не мы, ты не ты и я не я. или только одно - сейчас не важно. не важно так же, как не важен сейчас тот снег, те морозы и сны мои о тебе, которых я жду каждую ночь, каждую ночь в тепле я жду тебя, играя с воспоминаниями, пьяная, злая и голая, в попытках поймать, ухватить остатки того времени тебя, которое ты мне не дал,
в надежде урвать, пережить и забыть это - снова.

мне нравится смотреть на тебя - вот так, как сейчас. со стороны будто. слушать дивные музыки, словно в странном сне, лежать на перилах чужих балконов, свесив руки вниз, мокнуть под дождем, спрятав дурную свою голову под капюшоном, слушать сумерки - когда ты еще не спишь, видеть твои запахи - где-то глубоко в перьях мой подушки.
мне нравится, что все больны не мной.
мне хочется разделить тебя, разрезать на кусочки, так мной любимые, смешать с битыми стеклами и выпить - залпом, как тогда наши будни, которых по сути никогда и не было, как тебя не было тоже, мне нравится дышать дельфинами, которых ты пел мне, зажимая руками горло, так, что мне хочется плакать, плакать сейчас хочется после каждого оргазма серых, слипшихся дней.
я не чувствую тебя больше
цветных дней. я крашу акриловыми, бледно-зелеными красками небо, крашу свое лицо, глаза me и губы ярче, чтобы казалось себе самой, что в воздухе есть все мои любимые микроэлементы, все мои призраки отпустили меня, что город без тебя во мне полон и жив, мне так нравится врать самой себе и самой другим, что.
мне так не хочется делить тебя ни с кем. твои впалые щеки и глубокие глаза, глаза пустые и серые, глаза испуганные, недоверчивые, полные сгоревших надежд и безликих принципов, полные отчуждения и безразличия - ко мне. ко мне. ko mne. я бы ползала, стирая локти об асфальт, обдирая колени, пальцами мешая бетон и гальку, просила бы, умоляла, дышала бы хрипло, размазывала слезы и слюни по подбородку, кривила губы, zema [зима?] говорит мной, пьет меня, я бы умоляла и просила бесконечно, говорила, убеждала, что не права, что не знала, мне жила, не чувствовала, что была плохой, дрян-ной девченкой, если бы только
тебе\мне это было бы нужно.

мне хочется вколоть себе твоего присутствия, закрыть глаза и заплакать, заплакать от невозможности сделать вдох, от невозможности растянуть время на минуты, часы, недели,
- киты устали от моря. они все чаще выбрасываются на сушу
- и на спину
месяцы идут легко. я не чувствую дней, мне нечем заняться. нет: я занимаю себя - ничем. не тем. не тобой. мне хочется ходить из угла в угол этого города и молчать, мне так хочется говорить с тобой, что у меня сводит скулы, у меня сводит руки, я не меняю поз - и
тысячи игл в пальцах, но пусть мне отрежут руки, если я больше не смогу прикоснуться к тебе, как больно, когда идти некуда, я ощущаю это - когда просыпаюсь по утрам, когда сижу на поребриках, на скамейках и в транспорте, хожу нашими дорогами - одна, когда смотрю на все это - одна, я не чувствую твоего запаха,
господи, как это низко - мне хотелось поцеловать тебя, мне казалось, что ты не заметишь, что я поцелую тебя тихонечко, совсем легко, что ты даже не почувствуешь, а я - а я вроде как тебя и поцеловала даже, но я только вытягивала губы трубочкой и жмурилась, я все хотела выровнять дыхание, а ты, как-будто мраморные скульптуры, не двигался, и мне казалось, что еще вот чуть-чуть - и совсем уже поцелую тебя, господи, по-це-лу-ю те-бя, как это странно и непривычно звучит, я все дышала, даже не дышала, а пыхтела, чтобы побольше забрать себе твоего запаха, мне так не хотелось уходить,
я настолько ясно понимала, что веду себя глупо, веду себя лишне, что мне прямо сейчас нужно собрать вещи и уйти, проваливать, выметаться, но для этого мне нужно было бы расцепить руки у тебя за спиной, открыть глаза, подняться, а я - не могу даже выдохнуть. мне ведь совсем не нужно было приходить. чтобы не.
просто грустно, когда не к тебе идти.

я пою, а ты слышишь. видишь, осязаешь, чу-вству-ешь.
мне настолько мало тебя, твоей кожи, твоих редких минут [часов, букв, слов], мне даже не хочется - говорить - об этом, чтобы не тратить знаки не тратить мысли о тебе, я не думаю [не живу\не чувствую], я не дышу - когда иду - к тебе. как же смешно - думать об этом только ночью. теория самосохранения.
я не могу сказать ни слова. куда ты дел все слова, скажи. ты приучаешь меня улыбаться и щуриться, ты приучил меня любить - только себя. потому что только ты сам - будешь всегда рядом с собою. больше - никто.
рваные мысли. рваные слова, какие-то глупые оправдания. не-любовь. не-порядок. не-отношения. я говорю - надо заканчивать с этим, надо, говорю - кто-то же должен это закончить. говорю - потому что я не хочу отношений. с тобой. а что тогда это?
осень.

это как на картинке, сплошной сюрреализм - ты видишь остров, на котором стоят дома, по которому ходят люди, а оказывается, это - спина огромной рыбины, выглядывающая из под воды.
он спрашивает, почему я молчу .
он ничего не спрашивает.
то ощущение из детства, когда ты отчаянно ждешь вечера, потому что там - эти предсонные мультики, которых тоже весь день ждешь, затаив дыхание, потому что те, что "вживую", по-телевизору, всегда интереснее, и вот, они уже наступают, идут начальные титры, и ты понимаешь, что сейчас покажут то, что ты уже видел, или их вообще отменяют из-за экстренного выпуска новостей, или ты опоздаешь на эти заветные десять минут,
так вот он - мои мультики , мои отчаянные цветные сны , я всякий раз жду от встреч слишком многого, за этим обязательно следует разочарование в дне, я жду слишком многого от него, от него вообще нельзя ничего ждать - выйдет больше приятных сюрпризов, а я начинаю глупо расстраиваться, не получив своего.
какая чушь. я как дом, с крышей вместо двери . я отчаянно ищу выход , выход - из самой себя. самое страшное во мне сейчас - это надежда на что-то. все было отлично, пока я жила одним днем, после того случая с Соней.
я живу одним днем, я не на что не надеюсь, а он спрашивает - у тебя каменное сердце?
ну как тут думать . я - дом. свет в окнах погас, а из трубы идет дым.

сижу, пересчитывая в уме все наши встречи-диалоги и разговоры заполночь, и их так много, черт, ириски прилипают к губам, у них - твой запах и вкус, они плавятся и стекают по подбородку, щекоча шею, я плачу по тебе под dolphin, зажимая в коленках нежно-трепетные прикосновения. тебя, знаешь, хотелось бы видеть каждый день. чудесный и искренний, со своими заморочками, каждую из которых я глажу мысленно, вытягивая все самое лучшее, что только могла надумать. мне кажется, у тебя сильные руки. мне чудится, у тебя узкие плечи. а где-то за грудной клеткой наверняка бьются голуби, я слышу шорох их перьев. я выдумываю тебя, ты мне никогда не снился. появился тогда, когда у меня уже просто не было сил любить напрасно. мне кажется, ты улыбаешься сейчас - за тысячи стен от. мои нервы думают по тебе ночами солью и водой, "ах-ха" на выдохе паром, я почти чувствую, как ты сейчас дышишь, я молчу постоянно, знаешь, сжимаю зубы, но о тебе теперь говорят мои пальцы - выводят дрожащие сточки, которые язвами проявляются на листах бумаги, буквы пропитаны током, текущим по венам моим вперемешку с кислородом и металлической крошкой, она царапает меня изнутри, выжигает все мои мысли и руки не слушаются - обнимают тебя во сне за плечи, в твоем сне, да, мои пальцы говорят все это тебе сейчас, а я смеюсь от невозможности сказать все это вслух, а не прятать по карманам куртки и мысленно не переводить разговоры в другие русла. я не плачу. много лет реки замерзли. сейчас такая острая зима, чувствуешь? ветер, заглядывая под свитер, щекочет сердце и расширяет зрачки,
а я зажимаю глаза руками, чтобы перестать слышать эти бесконечные запахи счастья вокруг. так непривычно. они настойчиво бьют по мыслям, они меня преследуют или я сама источник всего этого беспокойства. в себе я сомневаюсь больше всего.

снег.
посмотри, как его много. посмотри, как он колет мои пальцы, в эти дни небо обычно чернее моих зрачков, небо обычно такое летом, когда я, спиной к земле, руками - в цветах и бабочках, руками - в чьих то мыслях, её быть может - она до сих пор плачет обо мне ночами, моя серебристая, а может быть - в его кисло-серых буднях, в его белых стальных волосах, в его городе пьяных птиц, голова моя в такие ночи - яблоневые цветы и мед, клевер, шея - ночные мотыльки к свету, плечи - туманы у реки, а сейчас, смотри - снег. я не люблю снег. он забивается в голову, он хуже тополиного пуха, он сладкий на вид и приторно-мутный на запах, а вкус его - меловая крошка, скрипит на зубах. иногда мне кажется, я в нем задохнусь. снежинки режут мне пальцы, но крови зимой нет - одна вода. тает и стекает по рукам. в пустоту. в бесконечность. я говорю тихо в снег. я говорю то, что только мне самой понятно. в моих словах спят птицы, я открываю рот - они бьют крыльями. сильно, перья кидая, тебе по голове. зажимай, закрывай уши. ногами на асфальте. я лечу, лечу своими руками - по волосам, по щекам, по коже, каждые ночи вижу страшные странные картины на стенах, ты знаешь. говорю тихо, пишу громко. говорить, да, вот чего я ждала эти целые вечности, целые жизни без снов, с забинтованными бантами руками, с замотанными скотчем глазами, лежа где-то глубоко-глубоко, на самом дне бездны океана, там, где света нет и есть только отражение истинного света в глазах вместо рта огромных рыб и на острых краях потерявших цвет кораллов, там, в давящей, оглушающей тишине, тишине без мыслей, спокойной, так мной любимой тишине, в которой только чувства - в пустоту, я лежала на самом глубоком дне, туда не доведут никакие таблетки, а теперь - на поверхности - эта музыка заставляет лететь, эта музыка тихо стонет тысячами дней,
только знаешь, дно зовет порой. дно живое и у него есть имя. имя это - на седьмом круге привидится только. в имени - огонь медных труб и осадок пепла сожженых мной воспоминаний. я ничего не помню больше. теперь я только часто слышу шорохи голубиных крыльев. часто и настойчиво. голуби - жалкие подобия птиц в наших сломанных дымом и смогом будней городах. тем не менее, они - дышат. знаешь, мне хочется иногда дать им вырваться на волю. по проводам и рельсам - они лучшие в мире проводники чувств и переживаний. лучшие в мире исказители реальности. по темноте и тишине, кружа голову, вздрагивая, ломая рукой потолок. взрываться, складываться вчетверо. корица и яблоко, воск течет. по венам, по векам, молоком - литься. на века, сквозь пряди волос, поцелуи и шепоты. на жизни, и улыбнуться.
не оглядывайся. порой я на тебя смотрю.

мне жаль, что мы так далеко друг от друга.
меня убивает то, как мы близко.
знаешь, иногда меня мучает дикий голод по тебе. я вспоминаю наши разговоры, наши улыбки и взгляды, и то, как я хотела поцеловать тебя - на виду у всех. прижаться щекой к плечу, обнять, пересчитывая пальцами осторожно все позвонки, то, как я дико кричала в трубку в ответ на твои слезы, как клялась тебя ненавидеть и забыть твой смех, и твои волосы, и твои прелесные веснушки, золотая моя весенняя девочка, ты в голове моей все еще кружишься под звуки дивных вальсов, я вспоминаю тот зимний вечер вне времени, когда я лежала головой у тебя на коленях, и то, как мы спали потом, обнявшись, а я все боялась выпустить тебя, мне казалось, что ты, как дымка, растаешь в полумраке комнаты, и твои глаза, обоже, как же я люблю твои глаза, мне кажется иногда, что я полюбила тебя так дико только за твой взгляд, а голова моя и руки - все эти долгие десять тысяч лет только к тебе тянутся, я знаю точно, что никого никогда я так не любила - дико, обрывочно, пальцы ломая а металлические кнопки, никогда я ни по кому не плакала так, как по тебе, моя славная. никого я так не ревновала. потому что ты была только моя. только моя такая - с ветром в голове, с шальными мыслями, с пустыми интересами. только моя такая красивая - с волосами цвета коры дуба, с солнечными бликами на щеках, с кошачьими глазами, дивная моя, знаешь, иногда наше маленькое мертвое чудо все еще поет у меня в голове, в тот день, когда я поняла, что мне нечего ждать от тебя кроме тебя самой - в тот день я встала и ушла - из твоей жизни, не хлопая дверью. просто ушла, потому что все то - наше с тобой - было бессмысленно. и нечего было строить драму на этом, девочка моя. ты просто отвлекись немного от себя, слышишь шорох? это я все еще сижу за дверью. прямо на грязном полу, прямо, тысячи лет.
тысячи лет без тебя, ску-лю.

страшно тихо.
ты открываешь окно и закрываешь двери. двери, на которых сломаны замки. двери, на которых нет номеров и не висят цельнометаллические таблички. двери, за которыми тебя уже никто не помнит и не ждет. за которыми время превратилось в прямую, бесконечно переходящую в нули.
глотай, глотай свои таблетки.
за ними другая, правильная жизнь. без моих истерик и его любви. его такой дикой, немного шизофреничной любви.
окна забиты газетами. окна, только окна в теперь уже моей пятой стене. ты одергиваешь растянутую футболку, прикрывая разбитые коленки, в царапинах от его взглядов. приглаживаешь паутину волос и прислоняешься лбом к кирпичу. не бетону. она ежедневно цепляет взгляд, эта стена моя, ты бы уже давно разбилась, расшиблась об нее, если б не знала, как я этого хочу. давно бы уже начала жить, если б не знала, как мне это надоело. но ты только вжимаешься лбом в красную пыль, на той стене вмятины - на той стене я любила его, любила незабвенно, призрачно, сама себя не помня, не чувствуя тчения событий, не ощущая боли, когда он точеными руками крошил мои нервы, ломал позвоночник, распятая.пятая на ней, я кричала, пока он вбивал мои виски ипами сердца своего,
ты видишь.
ты видишь это только на ней. видишь душными, межсезонными ночами, когда, лежа на пыльных половицах пытаешься вдохнуть, хочешь сделать хотя бы один вздох, когда стонешь от прикосновения рук моих, в кровь изрезанных, они жгут твоий затылок, плечи твои, веки твои, я хочу, чтобы ты уснула, чтобы не видела уже никогда больше ни меня, ни его, ничего, что так тревожит твои узелки моих нервов.
это все мои нервы, признай. мои слова, мои мысли. и сама ты, как в черно-белом сне, дергаешь руками-ниточками в бесконечной песне без названия. что ты делаешь, что ты делаешь. что ты творишь? творишь моё своими словами или срисовываешь слова мои себя пытаясь выразить? что ты делаешь что ты меня убиваешь? все это давно уже перестало быть игрой, мне всё сложнее говорить правду. мне все сложнее говорить.
говорить себя, его и то, что остается за кадром. дело даже не в, а просто в ситуации. хватит, хватит обводить руками контуры. моя сказка закончилась на седьмой день, а ты все не понимаешь или же да, понимаешь все лучше, в следующий я проросла, пустила корни. корни на земле, корни в твоем сердце. которое читает, читает по моим тетрадкам, по моим губам читает прошедшее и не наступившее еще. знаешь, знаешь, как сложно. как сложно не обращать внимания на зеркала, сложно не идти по пути протоптанному, сложно белый снег искать. чистый-чистый, самый первый. здесь не поможет никакая психология, даже не пытаюсь. как я там говорила - все мы идиоты, да немного идиоты. а ты корябаешь запах жженой резины и молоко, выписываешь мелками
таблетки мои и стекла битые, все вены и нервы, и руки. и звуки, и моих дорогих и моих ненаглядных, и тени на стенах, тени и любовь мои, боже, оставь мне мою любовь.

и вот, спустя восемь лет я поняла, что на самом деле ничего о тебе не знаю.
я удивилась и подумала, что, верно, так и должно быть, что все эти чувства - они питались не тобой, но мечтой о тебе - в моих руках, в моих глазах, знаешь, дорогая, мне все это время отчаянно хотелось стать воздухом, которым ты дышишь, светом во всех твоих окнах, мне так до-безумия хотелось слышать твой голос, в плечах твоих прятаться, но ты все на шаг впереди, не впереди даже, а просто дальше, дальше и роднее, знаешь, мне так хотелось всю любовь свою отдать тебе разом, все слова свои высказать, рассказать только для тебя, а получилось только вот это "знаешь, знаешь...", ты ничего не знала на самом деле, хоть и думала, что вот она я - по-цельному, вышитому, вырезанному в дереве, шрамами засевшему на его израненном сердце, а мне кроме тебя - никого, ни звука, и я все шепчу, шепчу тебе севшим голосом свои ветхие сказки - они сыпятся в пыль, они сыпятся бисером перед твоими ногами, на глазах твоих рвутся тенями под веки мои лягут все минуты, что я отдала тебе - уставшие тени, звездная россыпь и веснушки на твоих щеках - солнечные блики моих бессмертных улыбок - тебе, знаешь, когда ни тебя ни меня уже не станет, когда в мире останется только наука, и ученые признают материальность мысли - они будут по этим ярким, золотым следам искать настоящую мою любовь, но они не прочитают ни слова, не поймут, и не найдут ни капли, потому что её не измерить никакими приборами, и все понятия для нее - фотографии, превращающиеся со временем в серые листы бумаги, а бумага эта рассыпается пеплом, и пепел по ветру развеян давно над океаном, и никто этого не узнает, нет.

бес_сонными ночами.
ищу, ищу слова, ищу и не могу найти. и дело не в том, что их нет, они есть, для тебя у меня всегда есть слова, а в том, что они выцвели, мне бы найти новые, да ведь только мои слова - это мои чувства, а словами моими еще десятки людей говорят, и получается, что моими чувствами тоже, и все это так истирается, затаскивается, и не остается ничего, что можно было бы без стыда показать.
боже, дай мне еще один алфавит, дай. дай мне ноты. дай мне кисти и краски - и придумаю новые цвета, я сыграю новые аккорды. новыми словами выражу любовь к нему, по чистому, белому снегу к нему пройду. ведь тот, что есть, стоптан и песком засыпан.
просто повольте мне любить. ловить крутящиеся в голове строчки и посылать их с воздушным поцелуем. а не копить в себе это приторно-сладкое. чтобы Всегда. чтобы Бесконечно. чтобы Тепло и солнечные зайчики на коже. чтобы знать, что ты замираешь где-то в эту самую секунду и слушаешь... да, это я звоню. чтобы видеть, как ты улыбаешься, глядя в экран. в мои электронные нервы. почти чувствовать, как ты жмуришься и переходишь на шепот. потому что это я звоню. потому что это я говорю тебе, открой глаза. открой глаза свои, ради меня. а я ради тебя буду щелкать клавишами, танцуя под ритмы электронного вальса.

когда меня нет, она спит в моей постели.
спит, поджав под себя бледные ноги, не знавшие солнца, спутав вокруг себя чистые простыни и одеяла, плед и подушки вокруг разбросав. когда меня нет, она просыпается утром, одетая в мои шорты и футболку, расчесывается и накладывает на себя мои краски. пахнет мною. улыбается мною. роется в моей записной книжке, в моем телефоне пишет письма моим друзьям, звонит им и назначает свидания. выходит на улицу по моим следам и наслаждается моими маршрутами, моя славная. курит и пьет мою любовь, моя нежная. втыкает себе в вены мои знакомым обещания, моя трепетная. ходит по мне, моя ласковая.
когда я отворачиваюсь, она гуляет с моими дорогими и водит за руку моих ненаглядных. обнимает моих сладких и греется в обьятиях моих лучших. она, моя честная, когда я отворачиваюсь, целует моего ангела, греет крылья ему, настрадавшему, сотни слез выплакавшему, одинокому, а потом идут они вдаль, унося мольбы мои и глупые слова, потому что отвернулась я, не знала, что за спиной стоит она, моя красивая, за спиной стоит и смотрит, и слушает, песни мои, музыки мои и рисунки сжигает на губах своих, когда подпевает мне, уставшей, на ухо шепчет мне слова мои же и по венам течет.

Давай, скажи мне. Что ты не хотел, не мог, не знал, не говори ничего. Я забыла тебя, твои руки и глаза, мне так больно. Изредка, в отражениях каких-то, в стеклах, что вечерами бью я, заполняя тишину, я слышу тебя. Ты молчишь и смущаешься, стесняешься меня, удивлен немного - как же так, как же я могла остаться не одна? Прости, я все тебе уже рассказала. Все свои сказки, все свои песни, пока ты спал, я нанизывала на нитку их, словно бусы, на лбу твоем чертила карты стран, в которых никогда не бывала. Я все тебе объяснила, хоть ты и не просил. Сам догадывался - и поэтому держал, тянул за рукав, заставлял признаваться в том, что я...
Все тебе написала. Все те листья, что прячешь ты в ящик стола каждый год - их скидывают деревья, боясь согнуться под грузом слов, мной тебе не сказанных. Я все тебе прошептала. Утром, когда ты только открывал глаза, я сонным солнечным зайчиком говорила тебе, что сегодняшний день - для тебя. Для твоих глаз, для твоих губ, для твоих волос - серебра и мёда, и сердца твоего, в сталь времени закованного. Все тебе передала. Взгляды, запахи, музыку и смех свой, что в небо взлетая, рассыпается хрустальными дождями на тротуары. Открой шкаф - там прячутся молчаливые птицы и фиолетовые бабочки - это я посадила их туда, пока ты не вернулся, чтобы приходя, окунался ты в свежий воздух и смотрел ты на мир другими глазами.
Как хочешь. Как легче. Я ведь все тебе сказала, все осталось висеть на проводах электросвязей и просто в воздухе, мне жаль и неудобно. Не привыкла - не успевать о тебе думать,не успевать говорить в молчаливые трубки тысячи ненужных слов и передавать приветы. Как грусно. Любовь и наркотики. Полосатые таблетки и жизнь под зонтом. Невозможность поставить точку и километры километров стен. Открытые двери и связки воздушных шаров.
Не сойти бы с ума, все это тебе не читая.

его пальцы медленно расчесывают мои волосы, снова и снова, будто он пытается успокоить мои мысли. знаешь, говорит он, я ведь никогда не думал, что все получится так... представляешь, а вчера у меня спросили, правда ли это, а я так улыбнулся - правда. всем без разницы, но все смеются, и я не обращаю внимания. а мне правда без разницы - мне всегда без разницы было, что все думают, помнишь? а я читаю тебя, говорит он, читаю тебя по глазам, по фразам, по молчанию читаю. ты удивительно молчишь - ты знаешь? так никто не молчит, кроме тебя. ты не обижайся, говорит он, ты на меня никогда не обижайся, хотя... нет, обижайся, злись и ругайся, и даже побить меня можешь. мы ведь все равно помиримся. а еще, говорит он, мне так тебя не хватает, я даже сам себе не говорю, но иногда прорывается, как будто ты в комнате стоишь запыленной, открываешь окно, и - свежий воздух.
я задыхаюсь иногда тобой, говорит он после долгого молчания, проснусь ночью и чувствую - нечем дышать, еще у меня сердце сильно - сильно колотится, у меня когда в детстве так колотилось, мне все время страшно становилось, что оно у меня разорвется, я все время представлял, это как-будто шелковая подушечка расползается на кусочки - и из нее - белая вата, пух, перья... когда кто-то говорил по телевизору, что "сердце разобьется", мне казалось, что оно - как хрусталь, который у бабушки в серванте стоял - я его разбил нечаянно весь, она ругалась долго. ну что ты плачешь? не плачь... не плачь, смотри - самолет летит, загадывай быстрей желание. да? а я верю. и в номера одинаковые на машинах верю, и в звезды падающие, и в то, что если между тезками встать, и в клевер четырехлистник и в день рождения. не плачь, не плачь, говорит он, закрывая глаза, мы просто идиоты все, честно, немного идиоты, да...

а она все играет со мной. раскидывает кубиками по полу, переставляет что-то все время, перекладывает, отрывает картинку-клеит новую, зацеловывает каждую грань, раскидывает опять.. И я никак не могу понять - что же все таки она строит? Достает зеркало, красит глаза снова и снова, рисует их - новые каждый день, подводит черным, но только я наверное вижу, что зрачка давно уже не осталось, веки стали красивыми и переливающимися, веснушки почти пропали и волосы ровно ложатся, такая яркая и солнечная в своем вечном лете, а я как всегда опаздываю на пару сезонов.
а она все курит. ломает сигареты, складывая из них башни и домики, обкладывает все вокруг сладкой ватой. "Зима" - говорит. а у меня аллергия уже от этого сахара, у меня липнут пальцы и вязнут мысли, и у нее все пальцы белые, она облизывает их и смеётся, а мне вдруг хочется наесться этой гребаной ваты, чтобы щеки стали белыми, и ресницы были в искусственном снегу. она лепит из хлеба фигурки и садит в домики, потом открывает окно. в окно залетают птицы и начинаеют клевать наш город. а она все смеется, смеется, разбрасывает вокруг бисер и хлопья ваты. не может остановиться. а мне грустно и хочется плакать. я думаю, что так странно, когда твою жизнь съедают птицы.
и вот так она играет, играет, играет, а мне скучно. я серьезная, без очков и мне скучно. и я ухожу, тихонько прикрыв дверь, а она все складывает меня кубиками, раскидывает, переставляет, строит что-то, смеется. отчищает меня ватой по полу и скармливает птицам.

еще, вот про отношения.
мне кажется даже самые лучшие отношения портятся из-за неумения прощать. а уж тем более такие, которые вот только-только начались.
почему то мы прощаем очень много своим друзьям и родственникам. и просто знакомым людям. а вот любимому человеку какие-то мелочи простить иногда бывает просто невыносимо. "почему ты не встретил меня у двери, я что, так часто прихожу?!" или "почему ты не ответил мне когда я тебе писала, и не звонил полдня", "ты даже не обратила внимания на это, это и это", "а вот ей ты пишешь, а мне? а мне?". и вроде бы - из-за таких мелочей раздувать истерики, чушь. очень неприятно выслушивать и надоедает, да? но и терпеть и замечать такие мелочи - ой как больно и обидно.
и сидят две половинки по разным углам и думают: "ах вот тааак, ну тогда и я тоже так делать буду, или еще хуже даже! уж я то отомщу". вот и получается потом - накапливаются взаимные претензии и беды. и плачутся в чужие жилетки: "а вот он все время меня забывал", "а вот она совсем меня не ценила". потом, конечно, расходятся, каждый при своем горе. как то так.
хотя нужно просто уметь прощать. хотя бы такие мелочи. позвонить самому - "слушай, я так скучал(а). хочу срочно увидеться. скоро приеду."

господи, как меня раздражают люди, которые допускают элементарные орфографические ошибки. те же "тся-ться".
когда человек мне пишет "что с тобой твориться?" - мне хочется приехать и с ноги разбить его голову об стенку.

Самые идеальные мужчины - те, с которыми у меня ничего нет (c)